Catsgo.ru

— Пожалуй, на ужин у нас будет свежая дичь, — улыбнулся он.

— Да уж, — отозвалась Балкис. — А ты что, всегда носишь с собой эту штуковину?

— Конечно, — ответил Антоний. — Никогда не знаешь — вдруг ужин вспорхнет из-под ног. А у тебя на родине люди разве не носят с собой пращи или рогатки?

— В городах — не носят, — сказала Балкис. — Там мы покупаем продукты для ужина на рынке.

— Понятно, — кивнул Антоний и отправился на поиски куропатки.

Балкис решила, что ее друг, пожалуй, не так сильно нуждается в ее помощи, как она думала.

Ужинали молча, но молчание не было тягостным. Балкис перед едой преобразилась в девушку, рассудив, что так ее желудок вместит больше пищи и это позволит ей дольше продержаться. Она старательно уговаривала себя, мысленно твердила, что ей лучше быть в девичьем обличье вовсе не потому, что Антоний то и дело бросает на нее восхищенные взгляды, но его взгляды были ей приятны. И вообще ей стала приятна та странная теплота, которую вызывали у нее эти взгляды. Кроме того, когда она становилась девушкой, ощущения были не такими резкими.

Антоний вытер пальцы пучком сухой травы и спросил:

— Ну что, сыграем в старую игру?

— Что ты сказал? — переспросила Балкис, не понимая, оскорбиться или нет.

— В игру, — объяснил Антоний. — Ты же слышала, как мы играли вчера вечером? Я, сколько себя помню, всю жизнь в эту игру играл — в стихотворный пересказ древних легенд.

— А, вот ты про что! — с облегчением воскликнула Балкис. — Мне эта игра незнакома, Антоний. Да и легенд ваших я не знаю.

— Но ведь это замечательно! — воскликнул Антоний. — Новая история! Если так, говори все, что придет в голову.

— Даже не знаю, получится ли у меня, — покачала головой Балкис. Конечно, она понимала, какое редкое удовольствие предвкушает Антоний, собираясь начать новое сказание, да еще при том, что никто не станет встревать и возражать ему. Она не могла его разочаровать. — Но я попробую…

— И у тебя получится! — заверил ее Антоний. — Ну вот… Сейчас я начну. — Он уставился на пламя костра, взгляд его стал задумчиво отстраненным, но вот его глаза сверкнули, и он заговорил нараспев: — Рустам проснулся и… Нет, не так… Он встал с постели и… Нет, размер не годится… Рустам глаза открыл и… Вот ведь незадача! — Он рассмеялся. — Прежде мне никогда не доводилось зачинать строфу! Когда стих начат, я всегда без труда присочиняю строки в середине и в конце. Бывает, мне приходит в голову и первая строка — но… Первая строка всего стихотворения? Прости, пожалуйста, мне надо подумать.

У Балкис заныло сердце — так она переживала за Антония. Наконец ему представилась возможность начать стихотворение, и надо же… Быть может, если бы первую строку сочинила она, потом ему стало бы легче?

— Давай я попробую, — предложила Балкис, которой, наоборот, всегда легче давались начало и середина строфы. — Ну, что он там должен сделать, этот твой Рустам?

— Ну… Он встает, произносит утреннюю молитву, восхваляя солнце, а потом собирается на охоту, — сказал Антоний таким тоном, словно все это само собой разумелось, покраснел и смущенно засмеялся. — Извини. Я опять забыл, что ты не знаешь этой истории.

У Балкис стало легче на душе. Ее позабавило то, что Антоний так смущается из-за каждой неудачи, но она вовсе не хотела, чтобы он каждый раз просил у нее прощения за ошибку или забывчивость.

— Для начала хватит, — храбро кивнула она. — Так… Сейчас, сейчас… Рустам с постели встал с зарей…

— Вот видишь! Все у тебя получается! — радостно воскликнул Антоний. — Восславил солнце, лук свой взял…

«Лук»? А дальше что? Но тут Балкис вспомнила, как снаряжают лук.

— Снабдил тугою тетивой…

— «Зарей» — «тетивой»! Неплохо! — похвалил ее Антоний. — И стрелы острые избрал… Теперь заканчивай строфу.